Вопросы квалификации действий по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак в качестве недобросовестной конкуренции или злоупотребления правом

29 Июня 2021
З.А. Кашаров,
член экспертного совета при Общественной палате Санкт-Петербурга,
старший преподаватель кафедры гражданского и корпоративного права
Санкт-Петербургского государственного экономического университета,
советник по правовым вопросам ГК «Авангард»
Э.Н. Гапураева,
магистр юриспруденции (Санкт-Петербургский государственный университет),
аспирантка Санкт-Петербургского государственного университета,
ассистент кафедры гражданского и корпоративного права Санкт-Петербургского государственного экономического университета,
юрисконсульт ГК «Авангард»
 
 

"Журнал Суда по интеллектуальным правам", № 2 (32), июнь 2021 г., с. 142-160


В условиях рыночной экономики права на различные результаты интеллектуальной деятельности и способы их защиты стали предметом широкого обсуждения в научной литературе, периодической печати, на научных форумах и конференциях. Исключительное право на товарный знак представляет собой ценный нематериальный актив, в приобретении которого заинтересовано все большее количество хозяйствующих субъектов. Последнее фактически диктует необходимость формирования механизмов и способов противодействия недобросовестной конкуренции, связанной с приобретением и использованием указанных прав.

В настоящей статье предпринята попытка выявить проблемы квалификации действий, связанных с приобретением и использованием исключительного права на товарный знак, как акт недобросовестной конкуренции или злоупотребление правом, с учетом актуальной правоприменительной практики.

В научной литературе выделяют два вида нарушений, связанных с приобретением и использованием исключительного права на товарный знак: недобросовестная конкуренция и злоупотребление правом.

Недобросовестная конкуренция.

Глава 76 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) предусматривает наличие таких средств индивидуализации, как фирменное наименование, товарный знак и знак обслуживания, наименование места происхождения товара, коммерческое обозначение1.

Статья 14.4 Федерального закона от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее – ФЗ «О защите конкуренции») устанавливает запрет на недобросовестную конкуренцию, связанную с приобретением и использованием исключительного права на средства индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации товаров, работ или услуг2.

Понятие недобросовестной конкуренции возникло в качестве критерия оценки поведения участников рынка товаров и услуг, соревнующихся за наиболее благоприятное положение на указанном рынке посредством использования незаконных приемов и методов соперничества.

Недобросовестная конкуренция определяется в п. 9 ст. 4 ФЗ «О защите конкуренции» как любые действия хозяйствующих субъектов (группы лиц), которые:

1)

направлены на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности;

2)

противоречат законодательству Российской Федерации, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости;

3)

причинили или могут причинить убытки другим хозяйствующим субъектам - конкурентам либо нанесли или могут нанести вред их деловой репутации.

Президиум ФАС России3 отмечает, что для установления акта недобросовестной конкуренции необходимо наличие всех признаков недобросовестной конкуренции, предусмотренных п. 9 ст. 4 ФЗ «О защите конкуренции», в совокупности со специальными признаками состава нарушения, предусмотренного ст. 14.4 ФЗ «О защите конкуренции».

Для квалификации действий хозяйствующего субъекта, как нарушающих запрет, установленный ч. 1 ст. 14.4. ФЗ «О защите конкуренции», необходимо установить совокупность действий:

1)

по приобретению;

2)

использованию исключительных прав на средства индивидуализации.

Отдельно приобретение права или использование не образует состава нарушения, предусмотренного ст. 14.4 ФЗ «О защите конкуренции»4.

Рассмотрим основные признаки недобросовестной конкуренции, установленные в ФЗ «О защите конкуренции».

1.

Осуществление действий хозяйствующим субъектом – конкурентом.

Согласно п. 7 ст. 4 ФЗ «О защите конкуренции», под конкуренцией понимается соперничество хозяйствующих субъектов, при котором самостоятельными действиями каждого из них исключается или ограничивается возможность каждого из них в одностороннем порядке воздействовать на общие условия обращения товаров на соответствующем товарном рынке.

Товарный рынок в п. 4 ст. 4 ФЗ «О защите конкуренции» описывается как сфера обращения товара (в том числе товара иностранного производства), который не может быть заменен другим товаром, или взаимозаменяемых товаров, в границах которой (в том числе географических) исходя из экономической, технической или иной возможности либо целесообразности приобретатель может приобрести товар, и такая возможность либо целесообразность отсутствует за ее пределами.

С учетом изложенных норм, под конкурентами понимаются лица, которые осуществляют деятельность на одном товарном рынке (рынке услуг) в пределах определенных территориальных границ. Наличие конкурентных отношений подтверждается тем, что товары (услуги) хозяйствующих субъектов являются взаимозаменяемыми по смыслу п. 3 ст. 4 ФЗ «О защите конкуренции» и вводятся в гражданский оборот в пределах совпадающих территориальных границ.

Интересная позиция содержится в Решении Суда по интеллектуальным правам от 24 сентября 2020 г. по делу № СИП-4/2020, где суд пришел к выводу, что, так как по отношению к обоим хозяйствующим субъектам, которые рассматриваются на предмет наличия между ними конкурентных отношений, одно и то же лицо контролирует их, указанные субъекты не могут быть признаны конкурентами5. Суд указал, что данные общества осуществляют согласованные действия на рынке медицинских изделий для эпиляции и коагуляции, которые направлены на достижение единого экономического результата в интересах контролирующего их лица. Такую деятельность нельзя признать соперничеством двух хозяйствующих субъектов, поскольку действия последних не носят самостоятельного характера по отношению друг к другу, а обусловлены волей контролирующего их лица. Исходя из изложенного Суд по интеллектуальным правам пришел к выводу о том, что общества не являются хозяйствующими субъектами-конкурентами, однако это само по себе исключает возможность признания действий одного из этих обществ недобросовестной конкуренцией. Таким образом, суд в указанном решении исключает возможность признания конкурентами хозяйствующих субъектов, подконтрольных одному и тому же лицу, но при этом говорит о возможности признания действий одного из них недобросовестной конкуренцией. Постановлением Президиума Суда по интеллектуальным правам от 26 января 2021 г. № С01-1698/2020 по делу № СИП-4/2020 судебный акт был отменен по причине того, что суд первой инстанции сделал вывод о правах общества, вопрос о привлечении которого к участию в деле и о его возможном процессуальном статусе не разрешался. При новом рассмотрении дела вопрос о конкурентных отношениях не исследовался.

В постановлениях Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25 мая 2010 г. № 16678/096 и от 15 февраля 2011 г. № 12221/107 обосновывается, что отношения участия одного юридического лица в другом сами по себе не исключают возможности признания таких лиц конкурентами на рынке определенного товара при осуществлении ими самостоятельной хозяйственной деятельности. Современная судебная практика содержит аналогичные выводы (например, Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 11 февраля 2021 г. № С01-61/2020 по делу № СИП-389/2019)8.

В научной литературе также содержатся выводы о возможности признания действий одного из хозяйствующих субъектов недобросовестной конкуренцией в условиях отсутствия между ними конкурентных отношений. Правовая конструкция запрета на недобросовестную конкуренцию и сложившаяся судебная практика определили то, что отношения между правообладателем и предполагаемым нарушителем как между конкурентами непосредственно могут отсутствовать, что в свою очередь не препятствует применению соответствующих законодательных запретов и не исключает возможность квалификации действий как недобросовестной конкуренции [7].

В Постановлении Суда по интеллектуальным правам от 25 октября 2018 г. № С01-860/2018 по делу № А40-152460/2017 суд отмечает, что сам факт признания сторонами наличия между ними конкурентных отношений не подтверждает их действительное существование, поскольку суды должны исходить из доказательств, представленных в материалы дела, которые в рассматриваемом случае не подтверждали; что общества являются хозяйствующими субъектами, осуществляющими деятельность на одном товарном рынке. Следовательно, в данном деле суд исключил возможность установления факта наличия конкурентных отношений между хозяйствующими субъектами с учетом признания субъектами данного факта.

Применительно к делам, в которых установлению подлежит наличие признаков недобросовестной конкуренции, связанной с приобретением и использованием исключительного права на товарный знак, требуется установление наличия конкурентных отношений между хозяйствующими субъектами именно на момент подачи заявки на регистрацию товарного знака (Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации»9, Постановления Президиума Суда по интеллектуальным правам от 30 сентября 2019 г. по делу № СИП-114/2019, от 29 мая 2020 г. по делу № СИП-648/201910).

В Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 11 февраля 2021 г. № С01-61/2020 по делу № СИП-389/2019 выводы суда первой инстанции о наличии между лицами конкурентных отношений, основаны на изучении выписок из Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ) в части сведений об основных видах деятельности, а также на том, что указанные обстоятельства не оспаривались лицами, участвующими в деле, признаны надлежащими11.

Представляется, что при установлении наличия фактических конкурентных отношений между правообладателем товарного знака и лицом, обратившимся за защитой, необходимо исследование следующих вопросов:

1)

в отношении каких классов Международной классификации товаров и услуг зарегистрирован товарный знак;

2)

какие сведения об основных видах деятельности содержатся в Едином государственном реестре юридических лиц в отношении правообладателя товарного знака и заявителя;

3)

на каком товарном рынке стороны осуществляют свою деятельность;

4)

подтверждается ли представленными в дело доказательствами осуществление деятельности на указанном товарном рынке с использованием спорного обозначения каждой из сторон (например, договорами аренды нежилых помещений, справками, письмами, дипломами, отзывами, рекламой и пр.),

5)

имеются ли пояснения сторон, из которых следует, что ими осуществляется деятельность с использованием спорного обозначения на одном товарном рынке;

6)

отрицают ли стороны наличие между ними конкурентных отношений.

2.

Направленность действий хозяйствующего субъекта на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности.

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» обращается внимание на то, что для квалификации действий хозяйствующего субъекта по государственной регистрации товарного знака важно установление цели, преследуемой этим лицом и его намерений на момент подачи соответствующей заявки. В постановлении также отмечается, что для установления цели и намерения лица может оцениваться как предшествующее подаче заявки на регистрацию товарного знака поведение, так и последующее (после приобретения исключительного права)12.

На необходимость учета цели действий правообладателя товарного знака при анализе добросовестности его поведения в общем виде указывается в п. 17 Постановления Пленума ВАС РФ от 17 февраля 2011 г. № 11 «О некоторых вопросах применения Особенной части Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»13.

Большинство авторов сходятся во мнении, что направленность на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности может предполагаться, обуславливаться сутью самого деяния и не требует доказывания реального получения таких преимуществ [7].

Направленность действий хозяйствующего субъекта на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности следует рассматривать как объективную способность совершением указанных действий предоставить субъекту такие преимущества.

В Постановлении Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 25 октября 2018 г. по делу № А56-98234/2017 содержится вывод о том, что под направленностью действий хозяйствующего субъекта на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности следует понимать их способность улучшить положение конкурирующего хозяйствующего субъекта на рынке, в том числе привлечь к своим товарам (работам, услугам) потребительский спрос и увеличить размер получаемой прибыли по отношению к размеру прибыли, которая могла быть получена им в случае воздержания от недобросовестного поведения.14

Относительно указанного признака имеются выводы также в Постановлении Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 3 июля 2018 г. по делу № А56-9026/2018, где суд указал, что направленность на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности должна быть доказана, а не предполагаться. Подобная направленность может быть доказана фактами смешения продукции третьими лицами при ее покупке, расторжения договоров с заявителем и иными способами15.

В Решении Суда по интеллектуальным правам от 11 ноября 2020 г. по делу № СИП-344/2020 содержится аналогичный ранее изложенному вывод о том, что под направленностью действий хозяйствующего субъекта на получение преимуществ в предпринимательской деятельности понимается их объективная способность предоставить лицу такие преимущества. Сами преимущества при этом предполагают возникновение такого превосходства над конкурентами, которое обеспечивает в том числе возможность получения прибыли в большем размере, чем это могло быть в случае воздержания от указанных недобросовестных действий16. Таким образом, действия хозяйствующих субъектов могут признаваться направленными на получение преимуществ, если в результате их совершения у хозяйствующих субъектов появляется возможность увеличить получаемую прибыль либо предотвратить ее неизбежное снижение. Аналогичные выводы содержатся в следующих судебных актах: Постановлении Суда по интеллектуальным правам от 10 ноября 2020 г. № С01-1210/2020 по делу № А55-27586/201917; Решении Суда по интеллектуальным правам от 05 ноября 2020 г. по делу № СИП-1054/201918 ; Постановлении Суда по интеллектуальным правам от 09 октября 2020 г. № С01-1006/2020 по делу № А82-8291/201919; Решении Суда по интеллектуальным правам от 05 октября 2020 г. по делу № СИП-781/201920; Решении Суда по интеллектуальным правам от 11 сентября 2020 г. по делу № СИП-448/201921 и др.

Следовательно, можно говорить о направленности действий лица на получение преимуществ в предпринимательской деятельности в случае наличия действительной способности путем совершения этих действий получения хозяйствующим субъектом таких преимуществ. При этом доказыванию подлежит всего лишь один факт: что эти действия могли повлечь возникновение такого превосходства над конкурентами, которое обеспечило бы в том числе возможность получения прибыли в большем размере по отношению к уровню прибыли при воздержании от указанных действий.

Итак, при исследовании вопроса о наличии в действиях лица данного признака необходимо установить:

1)

возможность получения прибыли правообладателем товарного знака в бо̀льшем размере, чем это могло быть в отсутствие зарегистрированного товарного знака и использования исключительных прав на него;

2)

возможность предотвратить неизбежное снижение прибыли правообладателем товарного знака, которое бы наступило в отсутствие зарегистрированного товарного знака и использования исключительных прав на него.

Таким образом, действия хозяйствующих субъектов могут признаваться направленными на получение преимуществ, если в результате их совершения у хозяйствующих субъектов появляется возможность увеличить получаемую прибыль либо предотвратить ее неизбежное снижение.

3.

Противоречие указанных действий положениям действующего законодательства, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости.

Предполагается, что о противоправности действий хозяйствующего субъекта как о признаке недобросовестной конкуренции можно говорить в тех случаях, когда нарушение хозяйствующим субъектом законодательства Российской Федерации может привести к получению правонарушителем необоснованных преимуществ перед его добросовестными конкурентами – в том числе правообладателем спорного средства индивидуализации.

Так, например, в деле № А56-5444/2019 суд при квалификации действий субъекта в качестве недобросовестной конкуренции усмотрел их противоречие действующему законодательству в том, что при введении в оборот трактора К-702М-СХТ субъект использовал промышленный образец по патенту № 73731, правообладателем которого является АО «Петербургский тракторный завод», без согласия последнего, в связи чем были нарушены его исключительные права на результат интеллектуальной деятельности, а также требования ст. 1229 ГК РФ22.

Обычаем в силу п. 1 ст. 5 ГК РФ признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности, не предусмотренное законодательством правило поведения, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе.

Практика, в которой действия хозяйствующего субъекта признавались бы противоречащими обычаям делового оборота для целей установления данного признака недобросовестной конкуренции, немногочисленна. Так, в Постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 22 мая 2006 г. по делу № А19-38401/05-21-Ф02-2289/06-С1 суд пришел к выводу, что направляя требования аптекам о прекращении продажи БАД «Салсоколлин», находившейся в них для целей реализации на законных основаниях, ООО «Сольвей ЭМ» совершало действия, противоречащие обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости. Из содержания писем также следовало, что ООО «Сольвей ЭМ» знало о наличии конкурента на рынке и своим требованием о прекращении реализации биологической добавки могло причинить вред ООО «Сольвей»23.

В Определении Верховного Суда РФ от 02 декабря 2020 г. № 301-ЭС20-18679 по делу № А82-19804/2019 суд не усмотрел в действиях предпринимателя по использованию для поиска в системе контекстной рекламы Яндекс.Директ ключевой фразы «красный маяк» рассматриваемого признака недобросовестной конкуренции, указав, что они не могут быть признаны противоречащими обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости. Вывод обоснован тем, что использование хозяйствующим субъектом указанной ключевой фразы обусловлено законным ведением им предпринимательской деятельности по реализации виброоборудования, в том числе производства заявителя24.

В соответствии с подп. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

Согласно разъяснению, содержащемуся в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей в том числе в получении необходимой информации.

Для установления наличия рассматриваемого признака недобросовестной конкуренции, отсутствует необходимость подтверждения противоречия действий лица одновременно и положениям действующего законодательства, и обычаям делового оборота, и требованиям добропорядочности, разумности и справедливости. Достаточно установления хотя бы одного объекта противоречия [4].

4.

Причинение или способность причинения указанными действиями убытков другому хозяйствующему субъекту-конкуренту либо нанесения ущерба его деловой репутации.

В судебной практике в качестве причинения или способности причинения убытков добросовестному хозяйствующему субъекту как правило рассматривается объективная возможность действиями правообладателя товарного знака вытеснить добросовестного субъекта с товарного рынка путем предъявления требований, направленных на пресечение использования спорного обозначения (Постановление Суда по интеллектуальным правам от 25 марта 2021 г. № С01-661/2019 по делу № А40-240172/201825, Постановление Суда по интеллектуальным правам от 08 февраля2021 г. № С01-1886/2020 по делу № А55-31630/201926, Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 26 января 2021 г. № С01-1698/2020 по делу № СИП-4/202027).

В деле № А56-5444/2019 в целях определения наличия данного признака установлено следующее. В качестве угрозы причинения убытков АО «Петербургский тракторный завод» суд усмотрел, что в результате недобросовестных действий Заявителя некоторая часть потребителей могла отказаться от приобретения тракторов «Кировец» К-744Р, отдав предпочтение тракторам К-702М-СХТ, имеющим схожий внешний вид, что привело бы к недополучению АО «Петербургский тракторный завод» той части прибыли, на которую он мог рассчитывать в случае недопущения заявителем недобросовестного поведения. Судом установлено, что в деле имеется подтверждение фактического отказа как минимум одного покупателя приобретать трактор «Кировец» К-744Р производства АО «Петербургский тракторный завод» в связи с нахождением в обороте трактора К-702М-СХТ производства Заявителя, стоимость которого существенно ниже стоимости трактора К-744Р производства Заявителя. Таким образом, возможный ущерб АО «Петербургский тракторный завод» заключается в упущенной выгоде. Суд отметил, что для установления наличия рассматриваемого признака недобросовестной конкуренции достаточно подтвердить угрозу причинения убытков28.

В Постановлении Суда по интеллектуальным правам от 26 апреля 2018 г. № С01-252/2018 по делу № А32-23702/2017 указано, что довод заявителя о том, что в материалах дела отсутствуют доказательства причинения убытков правообладателю действиями предпринимателя, подлежит отклонению и не может служить основанием для отмены судебных актов. При этом судами отмечено, что в результате реализации предпринимателем Диковицкой О.Ф. контрафактной продукции потребители вводятся в заблуждение относительно товара и его изготовителя, тем самым правообладателю причиняется имущественный ущерб, а также наносится вред его деловой репутации29.

Для того чтобы подтвердить наличие рассматриваемого признака недобросовестной конкуренции, не требуется доказывать наличие убытков и (или) вреда деловой репутации, достаточно доказать способность причинить убытки и (или) вред деловой репутации.

В пункте 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04 марта 2021 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства» изложены выводы о том, что само по себе нарушение хозяйствующим субъектом при ведении предпринимательской деятельности норм законодательства, даже при наличии факта неправомерного использования охраняемого результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, не подтверждает наличие в действиях лица состава акта недобросовестной конкуренции30.

Постановление содержит обобщенный перечень признаков, установленных в законе, которые должны быть установлены при рассмотрении спора о нарушении запрета недобросовестной конкуренции. Так, Верховный суд РФ указывает на необходимость установления следующих признаков:

1.

Факт осуществления хозяйствующим субъектом действий, способных оказать влияние на состояние конкуренции.

Приказом ФАС России от 28 апреля 2010 г. № 220 «Об утверждении Порядка проведения анализа состояния конкуренции на товарном рынке» установлен порядок оценки состояния конкуренции на товарном рынке, которым руководствуются антимонопольные органы и суды при установлении возможности влияния действий хозяйствующего субъекта на состояние конкуренции31.

Вопрос о влиянии на состояние конкуренции при установлении признаков недобросовестной конкуренции, судами рассматривается повсеместно. Безусловно, речь всегда идет об установлении негативного влияния на состояние конкуренции. Так, в Постановлении Арбитражного суда Северо-Западного округа от 23 января 2020 г. № Ф07-16207/2019 по делу № А56-24561/201932 в качестве действий, оказывающих влияние на состояние конкуренции на товарном рынке, расценены действия хозяйствующего субъекта по отвлечению потребителей от добросовестных субъектов предпринимательской деятельности и созданию у потребителей ложного впечатления о своей принадлежности к адвокатскому сообществу. Определением Верховного Суда РФ от 12 ноября 2018 г. № 308-КГ18-18398 по делу № А63-13968/201733 перераспределение спроса в пользу недобросовестного участника суд признал обстоятельством, оказывающим негативное влияние на состояние конкуренции на рынке соответствующей продукции.

Предполагается, что можно говорить о наличии негативного влияния на состояние конкуренции, когда действия лица приводят к отклонению конкурентных отношений от их нормального состояния и у одного хозяйствующего субъекта появляется возможность в одностороннем порядке воздействовать на общие условия обращения товаров на соответствующем товарном рынке. Исходя из вышеизложенной судебной практики можно установить, что судами в качестве такого влияния рассматриваются действия хозяйствующего субъекта по отвлечению клиентов от добросовестных субъектов предпринимательской деятельности, созданию у потребителей ложного впечатления о своей деятельности, перераспределение спроса в пользу хозяйствующего субъекта, нарушающего запрет на недобросовестную конкуренцию и др.

2.

Отличие избранного хозяйствующим субъектом способа конкуренции на рынке от поведения, которое в подобной ситуации ожидалось бы от любого субъекта, преследующего свой имущественный интерес, но не выходящего за пределы осуществления гражданских прав и честной деловой практики.

Признак в таком виде был выделен в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26 апреля 2019 г. № 303-КГ18-23327 по делу № А04-1665/201834, Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 25 декабря 2020 г. № С01-1545/2020 по делу № СИП-781/201935 и дублировался в Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 декабря 2020 г. № С01-1285/2020 по делу № СИП-763/201936, Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 11 февраля 2021 г. № С01-61/2020 по делу № СИП-389/201937.

Рассматриваемый признак очевидно является конкретизацией общего принципа разумности. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» содержит вывод о том, что при оценке действий сторон на предмет добросовестности следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации38.

Д.А. Петров дает следующее толкование понятию разумности: «Разумность - критерий, позволяющий установить соответствие поведения определенного хозяйствующего субъекта деперсонализированным стандартам ожидаемого поведения любого участника гражданского оборота; очевидное отклонение поведения такого участника будет свидетельствовать о неразумности» [5].

При определении того, носили ли действия правообладателя по регистрации спорного товарного знака недобросовестный, отличный от поведения, которое в подобной ситуации ожидалось бы от любого субъекта, преследующего свой имущественный интерес, характер, суды исследуют историю введения в хозяйственный оборот спорного обозначения. Учитываются обстоятельства, подтверждающие длительность использования спорного обозначения ответчиком, в результате действий которого указанное обозначение приобрело репутацию, известность, произошло ли это до введения на рынок товаров, выпускаемых истцом. Так, в Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 25 декабря 2020 г. № С01-1545/2020 по делу № СИП-781/2019 суд, исследовав вышеизложенные обстоятельства, пришел к выводу об отсутствии в действиях ответчика по приобретению исключительного права на спорное обозначение указанного признака, так как обозначение приобрело широкую известность благодаря именно его хозяйственной деятельности и инвестициям, имевшим место до регистрации товарного знака39. Предполагается, что при известности лицу, которое приобрело исключительное право на товарный знак, о том, что средство индивидуализации, тождественное ему либо сходное с ним до степени смешения, уже используется иным лицом, прибрело репутацию, известность среди потребителей благодаря усилиям этого лица, если действия по регистрации прав на товарный знак имели нечестную цель, такие действия являются недобросовестными.

Таким образом, для целей определения наличия в действиях лица по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак рассматриваемого признака необходимо установить:

1)

длительность использования правообладателем товарного знака спорного обозначения до даты приоритета товарного знака;

2)

благодаря чьим действиям (например, инвестициям) спорное обозначение приобрело репутацию, стало известным потребителям;

3)

время, с которого спорное обозначение приобрело репутацию, стало известным потребителям;

4)

было ли известно правообладателю об использовании заявителем тождественного или сходного до степени смешения обозначения до даты приоритета товарного знака и имел ли правообладатель намерение воспользоваться чужой репутацией и узнаваемостью такого обозначения;

5)

соответствует ли поведение правообладателя, с учетом установленных обстоятельств, правилам поведения, которых обычно придерживаются хозяйствующие субъекты, преследующие свой имущественный интерес.

3.

Направленность поведения хозяйствующего субъекта на получение преимущества, в частности имущественной выгоды или возможности ее извлечения, при осуществлении экономической деятельности за счет иных участников рынка, в том числе посредством оказания влияния на выбор покупателей (потребителей), на возможность иных хозяйствующих субъектов, конкурирующих добросовестно, извлекать преимущество из предложения товаров на рынке, на причинение вреда хозяйствующим субъектам-конкурентам иными подобными способами (например, в результате использования (умаления) чужой деловой репутации).

Указанный признак в изложенном виде полностью соответствует признаку, определенному ранее в ФЗ «О защите конкуренции», при этом содержит возможные варианты преимуществ и действий лица, которые могут оцениваться как направленные на получение таких преимуществ.

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 04 марта 2021 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства» также отмечается, что для доказывания факта недобросовестной конкуренции необходимо установление как специальных признаков, определенных нормами статей 14.1 - 14.7 ФЗ «О защите конкуренции», так и общих признаков недобросовестной конкуренции, предусмотренных п. 9 с. 4 ФЗ «О защите конкуренции», ст. 10-bis Парижской конвенции по охране промышленной собственности.

В Обзорах судебной практики за период с 1 января 2018 г. по 30 сентября 2020 г., представленных в «Классификаторе постановлений президиума Суда по интеллектуальным правам» [3] в качестве обстоятельств, которые могут свидетельствовать о цели, преследуемой лицом, подлежащих установлению для признания действий правообладателя по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак актом недобросовестной конкуренции названы следующие:

-

факт использования спорного обозначения иными лицами до подачи правообладателем заявки на регистрацию этого обозначения в качестве товарного знака;

-

известность правообладателю факта использования такого обозначения иными лицами до даты подачи им заявки на регистрацию этого обозначения в качестве товарного знака;

-

наличие хозяйствующих субъектов-конкурентов на момент подачи правообладателем заявки на регистрацию этого обозначения в качестве товарного знака;

-

наличие у правообладателя намерения (цели) посредством приобретения исключительного права на такое обозначение (приобретение монополии на него) причинить вред хозяйствующим субъектам-конкурентам и вытеснить указанных лиц с товарного рынка путем предъявления требований, направленных на пресечение использования спорного обозначения;

-

причинение либо вероятность причинения вреда хозяйствующим субъектам-конкурентам путем предъявления требований о прекращении использования спорного обозначения (Постановления президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 октября 2019 г. по делу № СИП-267/201940, от 07 февраля 2020 г. по делу № СИП-754/201841, от 28 февраля 2020 г. по делу № СИП-734/201942, от 22 июня 2020 г. по делу № СИП-529/201943, от 28 мая 2020 г. по делу № СИП-558/201944).

Исходя из вышеизложенного можно установить, что на сегодняшний день в результате правоприменительной практики и оформления ее основных выводов в соответствующих позициях судов, перечень признаков, которые необходимо установить для признания правообладателя товарного знака нарушившим ст. 14.4. ФЗ «О защите конкуренции», конкретизирован.

В случае недоказанности хотя бы одного из перечисленных признаков исключается признание действий хозяйствующего субъекта актом недобросовестной конкуренции.45

 

Злоупотребление правом. Разграничение понятий злоупотребления правом и недобросовестной конкуренции.

Наряду с недобросовестной конкуренцией основанием, по которому может быть оспорено и признано недействительным предоставление правовой охраны товарному знаку, подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ называет злоупотребление правом. В соответствии с данной нормой возможно оспаривание предоставления правовой охраны товарному знаку и признание недействительным полностью или частично в течение всего срока действия правовой охраны, если действия правообладателя, связанные с предоставлением правовой охраны товарному знаку или сходному с ним до степени смешения другому товарному знаку, признаны в установленном порядке злоупотреблением правом либо недобросовестной конкуренцией.

По смыслу подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ действия лица, зарегистрировавшего спорный товарный знак, можно квалифицировать как акт недобросовестной конкуренции или злоупотребление правом [1]. Таким образом, законодатель не признает данные понятия тождественными. Такое разграничение подтверждается в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой ГК РФ»46. Однако должного разграничения понятий в законодательстве и позициях высших судов не наблюдается.

Часть 1 ст. 9 ГК РФ предусматривает, что не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

В пункте 8 «Обзора практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК РФ», утвержденном Информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. № 127 содержатся выводы о том, что суд, руководствуясь положениями ст. 10 ГК РФ, вправе по собственной инициативе, с учетом имеющихся фактических обстоятельств, признать в рамках рассмотрения дела об оспаривании решения Роспатента об отказе в признании недействительным предоставления правовой охраны товарному знаку действия лица по приобретению исключительного права на товарный знак злоупотреблением правом, и далее: «При названных обстоятельствах действия гонконгской компании по приобретению исключительного права на товарный знак “AKAI” являлись актом недобросовестной конкуренции и злоупотреблением правом (ст. 10 ГК РФ)».47

Исходя из содержания п. 170 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» можно сделать вывод, что так как закон не устанавливает специального порядка признания действий правообладателя, связанных с государственной регистрацией товарного знака, злоупотреблением правом, - заявление отдельного требования о признании таких действий лица злоупотреблением правом невозможно. Такое требование может быть заявлено только в рамках рассмотрения иного судебного спора. При этом в постановлении отмечается, что решение суда, которым действия лица признаны злоупотреблением правом, является основанием для оспаривания и признания недействительным полностью или частично предоставления правовой охраны товарному знаку на основании подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ.

Таким образом существенное отличие злоупотребления правом и недобросовестной конкуренции состоит хотя бы в том, что требование о злоупотреблении правом невозможно заявить как самостоятельное в рамках обособленного судебного спора, тогда как заявление о недобросовестной конкуренции может быть рассмотрено судом в качестве самостоятельного требования в рамках отдельного спора.

При этом в случае заявления стороной одновременно требований о признании действий хозяйствующего субъекта и злоупотреблением правом, и недобросовестной конкуренцией, суды указывают лишь на отсутствие возможности заявления самостоятельного требования о злоупотреблении правом, не обосновывая при этом разграничения злоупотребления правом и недобросовестной конкуренции, и причин невозможности признания действий лица одновременно и тем, и другим.

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» предусматривается право суда, при отсутствии соответствующих заявлений от сторон, самостоятельно вынести вопрос о злоупотреблении правом на обсуждение48.

Как правило, доводы о злоупотреблении правом заявляются при рассмотрении дел о признании недействительными решений Федеральной службы по интеллектуальной собственности об отказе в удовлетворении возражений против предоставления правовой охраны товарному знаку.

Так, в Решении Суда по интеллектуальным правам от 9 октября 2020 г. по делу № СИП-329/2020 дается следующая оценка доводов о злоупотреблении правом правообладателем товарного знака. Судом было установлено, что коммерческое обозначение «ГИДРОЦЕМ» с 2013 г. использовалось ООО «ПП “«Гидроцем”, в котором состояли Мошков И.Р. и Якшилов Д.С. с равными долям в уставном капитале; в 2015 г. участник Якшилов Д.С. зарегистрировал другое общество – ООО «Гидроцем»; а в 2018 г. ИП Мошков И.Р. (правообладатель спорного товарного знака) зарегистрировал товарный знак «ГИДРОЦЕМ», предоставив при этом обществу ПП “Гидроцем” право его использования. ООО «Гидроцем» в ходе рассмотрения дела о признании недействительным решения Федеральной службы по интеллектуальной собственности об отказе в удовлетворении возражения против предоставления правовой охраны товарному знаку по свидетельству Российской Федерации № 680973 заявило о злоупотреблении ИП Мошковым И.Р. правом, выразившемся в регистрации товарного знака. Суд пришел к выводу, что так как на дату регистрации общества «Гидроцем» (13 января 2015 г.) общество «ПП “Гидроцем” уже длительное время использовало обозначение, сходное с произвольной частью фирменного наименования заявителя, что подтверждается представленными в материалы дела доказательствами, и о таком использовании Якшилов Д.С. не мог не знать, являясь на указанную дату одним из учредителей общества «ПП “«Гидроцем” и его генеральным директором, действия Якшилова Д.С. в данном случае были направлены на создание нового субъекта предпринимательской деятельности (конкурента) для осуществления деятельности в той же сфере, что и общество «ПП “Гидроцем”, однако без участия в такой деятельности Мошкова И.Р. В связи с этим суд счел, что действия предпринимателя по регистрации спорного товарного знака были направлены не на причинение вреда заявителю или какому-либо иному лицу, а на разумное обеспечение своих имущественных интересов в условиях учреждения другим участником общества «ПП “Гидроцем” Якшиловым Д.С. конкурирующего субъекта со сходным фирменным наименованием»49.

Таким образом, в указанном судебном деле суд не усмотрел злоупотребления правом в действиях предпринимателя по регистрации товарного знака, тождественному коммерческому обозначению общества, в котором он состоит вместе с другим предпринимателем, признав эти действия разумным обеспечением своих имущественных интересов. Вывод обоснован главным образом тем, что второй предприниматель зарегистрировал без участия первого общество с фирменным наименованием, тождественным коммерческому обозначению общества, в числе учредителей которого они состоят вместе. При этом предприниматель, зарегистрировавший товарный знак, предоставил обществу право использования спорного товарного знака на основании лицензионного договора. Обоснованность данных выводов подтверждена в Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 01 апреля 2021 г. № С01-1795/2020 по делу № СИП-329/202050.

Данная судебная практика подтверждает, что для квалификации действий по приобретению исключительного права на средство индивидуализации необходимо установить цель совершения указанных действий. В судебной практике в качестве обстоятельств, которые могут являться подтверждением недобросовестного поведения лица, приводятся, например, осведомленность обладателя исключительного права на товарный знак о том, что на момент подачи заявки на регистрацию исключительного права на товарный знак иное лицо уже законно использовало тождественное либо сходное обозначение для индивидуализации в своей деятельности, а также о том, что указанное средство индивидуализации приобрело определенную известность среди потребителей (например, дело № СИП-729/201851). При этом отмечается, что сам по себе факт известности правообладателю указанных обстоятельств не свидетельствует о том, что лицо, приобретая исключительное право на средство индивидуализации, действовало недобросовестно. Важно установление намерения воспользоваться чужой репутацией и узнаваемостью такого обозначения.

Как видно из анализа дела № СИП-329/2020, действительно, не всегда факт известности правообладателю товарного знака о том, что средство индивидуализации уже используется иным лицом, является подтверждением недобросовестной цели. Так, если в деле имеется подтверждение, что действия лица по регистрации товарного знака были продиктованы его имущественным интересом без отклонений от поведения, которое в аналогичной ситуации ожидалось бы от любого хозяйствующего субъекта, такие действия не могут быть признаны злоупотреблением правом. Однако в указанном деле значение имел также тот факт, что средство индивидуализации приобрело известность благодаря действиям юридического лица, в котором в качестве участника состоял в том числе правообладатель товарного знака.

Таким образом, подлежат установлению те же обстоятельства, что и при определении одного из признаков недобросовестной конкуренции - отличие избранного хозяйствующим субъектом способа конкуренции на рынке от поведения, которое в подобной ситуации ожидалось бы от любого субъекта, преследующего свой имущественный интерес, но не выходящего за пределы осуществления гражданских прав и честной деловой практики. Так, в деле № СИП-558/201952 при определении в действиях лица признаков недобросовестной конкуренции суд, оценивая доводы о недобросовестности, указывал на те же обстоятельства, что и в деле № СИП-729/2018.

По мнению А.С. Ворожевич и Н.В. Козловой, при системном толковании подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ «…речь идет о двух самостоятельных нарушениях, которые могут иметь место на стадии регистрации товарного знака: недобросовестная конкуренция и злоупотребление правом». Если в первом случае говорится о нарушении конкретной нормы в прямом смысле слова, то во втором случае, злоупотребление правом не является прямым нарушением нормы закона [1].

Кроме этого, можно констатировать, что принцип добросовестности является базовым принципом. В любой ситуации суд может применить ст. 10 ГК РФ по собственной инициативе в целях недопущения злоупотребления правом.

Рассматривая вопрос о разграничении понятий акта недобросовестной конкуренции и злоупотребления правом, обратим внимание на позицию судьи Конституционного Суда Российской Федерации Г.А. Гаджиева, изложенную в Особом мнении к Определению Конституционного Суда РФ от 15 мая 2007 г. № 370-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы закрытого акционерного общества «Эвалар» на нарушение конституционных прав и свобод положениями п. 2 и 3 ст. 10 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», подп. 4 п. 1 и абз. 4 п. 3 ст. 28 Закона Российской Федерации «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров»53 (далее – Особое мнение).

В указанном определении разрешался вопрос о нарушении конституционных прав и свобод положениями на сегодняшний день уже не действующих законов, однако неопределенность в разграничении понятий недобросовестной конкуренции и злоупотребления правом остается актуальной и на сегодняшний день.

Так, в Особом мнении отмечается, что существует неопределенность в понимании воли законодателя: охватывают ли слова «акт недобросовестной конкуренции» и такое поведение правообладателя, которое по своим признакам представляет собой злоупотребление субъективным исключительным правом на товарный знак? Неопределенность в оспариваемых нормах привела к тому, что и в судебных актах поведение ЗАО «Эвалар» квалифицируется и как акт недобросовестной конкуренции, и как злоупотребление субъективным правом. Между тем в подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ злоупотребление правом и недобросовестная конкуренция рассматриваются как различные правонарушения.

Достаточно часто в судебной практике можно увидеть выводы, в которых суды рассматривают вопрос о злоупотреблении правом и недобросовестной конкуренции в совокупности (например, Постановление ФАС Московского округа от 22 октября 2012 г. по делу № А41-10659/1054).

При квалификации действий лица по регистрации прав на товарный знак как злоупотребление правом, особое значение имеют рекомендации, которые содержатся в информационном письме Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК РФ» и сводятся к следующему.

Во-первых, злоупотребление правом может иметь место лишь при условии наличия у лица соответствующего права55.

Недобросовестная конкуренция запрещена на законодательном уровне. Соответственно, лица не обладают правом на недобросовестную конкуренцию, чтобы у них была возможность им злоупотреблять. Таким образом, акты недобросовестной конкуренции, прямо запрещенные законом, нельзя относить к злоупотреблению правом [2].

Во-вторых, в силу императивного положения закона о недопустимости злоупотребления правом суд при квалификации действий лица как злоупотребление правом не ограничен доводами другой стороны спора относительно злоупотребления правом противной стороной. Суд вправе по своей инициативе отказать в защите права злоупотребляющему лицу, что прямо следует и из содержания п. 2 ст. 10 ГК РФ.56.

При рассмотрении же вопроса о наличии в действиях лица признаков недобросовестной конкуренции, суд учитывает доводы, заявленные сторонами и не может по своей инициативе, без наличия соответствующего требования заявителя, признать действия лица актом недобросовестной конкуренции.

В-третьих, посредством отказа в защите права лицу, которое допустило злоупотребление правом, обеспечивается защита нарушенных прав лица, в отношении которого допущено злоупотребление. Следовательно, непосредственной целью названной санкции является не наказание лица, злоупотребившего правом, а защита прав лица, потерпевшего от этого злоупотребления. Для защиты нарушенных прав лица суд может не принять доводы другой стороны спора, злоупотребившей правом, обосновывающие соответствие действий последней по осуществлению принадлежащего ей права формальным требованиям законодательства57.

Существование отдельного способа защиты как признание действий лица злоупотреблением правом В.А. Хохловым ставится под сомнение. Так, автор полагает, что из подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ «желательно вообще убрать упоминание о злоупотреблении правом», так как квалификация действий лица по регистрации спорного товарного знака «не является способом правовой защиты - в силу общих соображений, а не потому, что такой способ не поименован в ст. 12 ГК РФ». Тем самым автор исключает возможность обращения в суд с самостоятельным иском о признании действий лица по регистрации товарного знака злоупотреблением правом58.

Исходя из проанализированного материала можно выделить следующие основные различия между злоупотреблением правом и недобросовестной конкуренцией, которые не позволяют говорить о тождестве этих понятий:

1)

требование о признании действий лица злоупотреблением правом не может быть заявлено в качестве самостоятельного требования, тогда как заявление о недобросовестной конкуренции может быть рассмотрено в обособленном судебном деле;

2)

для злоупотребления правом необходимо наличие соответствующего права, тогда как недобросовестная конкуренция, напротив, предполагает нарушение установленного законом запрета. Невозможно злоупотреблять правом, которое у лица отсутствует;

3)

при рассмотрении вопроса о злоупотреблении правом суд не связан доводами сторон, что нельзя сказать о рассмотрении вопроса о признании действий правообладателя недобросовестной конкуренцией;

4)

непосредственной целью признания лица злоупотребившим своим правом является не его наказание, а защита прав лица, потерпевшего от такого злоупотребления.

Несмотря на то что заинтересованные лица, обращаясь в суд, очень часто просят одновременно признать действия по приобретению и использованию исключительных прав на товарный знак злоупотреблением правом и актом недобросовестной конкуренции, следует признать, что с учетом наличия существенных различий этих составов невозможно установление в действиях одного и того же лица признаков одновременно и злоупотребления правом и недобросовестной конкуренции. Так, если мы говорим о недобросовестной конкуренции, связанной с приобретением и использованием исключительных прав на товарный знак – то это является нарушением установленного в ст. 14.4 ФЗ «О защите конкуренции» запрета. Действия, имеющие признаки недобросовестной конкуренции в данной форме, не могут быть признаны злоупотреблением правом, так как правом на такие действия лицо изначально не обладало ввиду установленного законом запрета. Если же в действиях лица по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак нет всей совокупности признаков недобросовестной конкуренции, либо в рамках рассмотрения дела не заявлено требование о признании действий лица недобросовестной конкуренцией, но при этом установлено, что регистрация товарного знака была осуществлена исключительно с намерением причинить вред другому лицу, эти действия были совершены в обход закона с противоправной целью, либо наблюдается иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав, возможна квалификация действий лица только как злоупотребление правом. Фактически два состава не схожи, а противоречат друг другу. Может появиться мнение об их схожести, если оценивать, например, с позиции того, что в ст. 14.4 ФЗ «О защите конкуренции» фактически говорится о приобретении и использовании исключительных прав на товарный знак – а на указанные действия лицо имеет право, так как законодательно предусмотрена возможность регистрации товарного знака, и возможность использования исключительных прав на него является законным правом в силу п. 1 ст. 1484 ГК РФ. Получается, что лицо имеет право, которым предполагаемо может злоупотребить. Однако следует учитывать, что речь идет не просто об осуществлении указанных прав, а о недобросовестной конкуренции, которая осуществляется посредством реализации этих прав. То есть осуществление указанных прав, если оно также содержит в себе признаки недобросовестной конкуренции, запрещено в силу ст. 14.4 ФЗ «О защите конкуренции» и поэтому не может быть признано злоупотреблением правом.

В итоге недобросовестная конкуренция фактически является законодательно закрепленной формой злоупотребления правом, и с установлением запрета на недобросовестную конкуренцию она перестает быть таковой, становится самостоятельным нарушением.

Представляется, что именно по перечисленным причинам суды, при наличии одновременного заявления и требований о признании действий лица злоупотреблением правом и недобросовестной конкуренцией, отказывают в удовлетворении требований в части злоупотребления правом.

Можно заключить, что злоупотребление правом и недобросовестная конкуренция являются совершенно разными правонарушениями и не соотносятся даже как общее и частное.

У лица, чье право было нарушено в связи с приобретением и использованием исключительного права на товарный знак, имеющими признаки недобросовестной конкуренции или злоупотребления правом, есть следующие варианты защиты своих прав.

1.

Лицо может обратиться с требованием о признании действий правообладателя по приобретению и использованию исключительных прав на товарный знак недобросовестной конкуренцией на основании ст. 14.4. ФЗ «О защите конкуренции» в антимонопольный орган.

Для признания действий правообладателя товарного знака недобросовестной конкуренцией заинтересованное лицо может обратиться в Федеральную антимонопольную службу с соответствующим требованием. В случае положительного результата решение антимонопольного органа на основании п. 2 ст. 14.4 ФЗ «О защите конкуренции» направляется заинтересованным лицом в Роспатент для признания недействительным предоставления правовой охраны товарному знаку [1].

Также лицо может обратиться непосредственно в суд (дела по спорам о признании судом актом недобросовестной конкуренции действий правообладателя, связанных с регистрацией товарного знака, подсудны Суду по интеллектуальным правам в качестве суда первой инстанции, в остальных случаях – арбитражным судам субъектов Российской Федерации).

Так, в пункте 61 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04 марта 2021 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства» отмечено, что наличие административного порядка не исключает возможность заявления требования о признании действий правообладателя по приобретению исключительного права на товарный знак недобросовестной конкуренцией непосредственно в суд59.

Действительно, исходя из положений ст. 10, пп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ можно сделать вывод, что лицо вправе направить заявление с требованием о признании действий по регистрации товарного знака недобросовестной конкуренцией непосредственно в суд. Данной позиции придерживаются многие специалисты, а также судебные органы. Дела по спорам о признании судом актом недобросовестной конкуренции действий правообладателя, связанных с предоставлением правовой охраны товарному знаку, подсудны Суду по интеллектуальным правам в качестве суда первой инстанции на основании п. 2 части 4 ст. 34 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку решение суда по такому делу является в силу подп. 7 п. 2 ст. 1512 ГК РФ основанием признания недействительным предоставления правовой охраны товарному знаку.

2.

У лица также есть возможность обратиться в Роспатент, который правомочен признать недействительным предоставление правовой охраны товарному знаку, если действия правообладателя в установленном порядке были признаны злоупотреблением правом либо недобросовестной конкуренцией. Однако законом не установлены правомочия Роспатента по квалификации действий в качестве злоупотребления правом или недобросовестной конкуренции60. Потребуется также совершение действий, указанных в следующем пункте.

3.

Лицо имеет право заявить о признании действий по приобретению и использованию исключительных прав на товарный знак злоупотреблением правом при рассмотрении иного дела, например, по иску правообладателя о применении мер защиты принадлежащего ему права61, о признании недействительным решения Федеральной службы по интеллектуальной собственности.

В силу подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ, если по результатам рассмотрения указанных в п. 1 и 3 заявлений действия правообладателя товарного знака будут признаны злоупотреблением правом или недобросовестной конкуренцией, это будет являться основанием для прекращения правовой охраны товарного знака.

В научной литературе встречаются мнения, согласно которым, заинтересованному лицу следует обратиться с заявлением в арбитражный суд, только после получения решения антимонопольного органа. В этой связи интересно обратить внимание на мнение ученых и позиции высших судов.

Например, А.П. Сергеев считает, что «в суд можно лишь обжаловать то или иное решение антимонопольного органа по вопросу недобросовестной конкуренции, но невозможно прямое, минуя антимонопольные органы, обращение заинтересованного лица в суд»62. Аналогичного подхода придерживается В.А. Хохлов. Выводы согласуются с подп. 1 и 2 ст. 11 ГК РФ, которыми установлено, что защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляет в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, суд, арбитражный суд или третейский суд. Защита гражданских прав в административном порядке осуществляется лишь в случаях, прямо установленных законом, а решение, принятое в административном порядке, может быть оспорено в суде.

По мнению А.С. Ворожевич и Н.В. Козловой институт недобросовестной конкуренции не должен применяться при рассмотрении дел об оспаривании правовой охраны товарных знаков. Данные дела целесообразно отнести к подведомственности судов, минуя стадию административного обжалования» [1].

Между тем, как уже отмечалось, в п. 61 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04 марта 2021 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства» содержится вывод о том, что по причине отсутствия в Законе о защите конкуренции указаний на то, что защита гражданских прав в административном порядке исключается при наличии возможности обратиться в суд или, напротив, является обязательным условием обращения в суд, если лицо за защитой своих прав обратится сразу в суд, минуя административный порядок, суд не может оставить такое заявление без рассмотрения.

Представляется, что наиболее эффективным и удобным является следующий алгоритм действий лица, чьи права нарушены правообладателем товарного знака, допустившим недобросовестную конкуренцию:

1)

обращение с заявлением непосредственно в суд;

2)

обращение в Роспатент после принятия судом решения с целью признания недействительной правовой охраны товарного знака на основании подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ.

Так, в случае обращения первоначально в антимонопольный орган, рассмотрение дела увеличивается на стадию административного порядка, так как о признании недействительным решения антимонопольного органа правообладатель в любом случае может заявить в Суд по интеллектуальным правам.

В случае, если в действиях лица нет признаков недобросовестной конкуренции, но есть основания для заявления о злоупотреблении правом, лицу следует:

1)

обратиться в Роспатент с возражением против предоставления правовой охраны товарному знаку по основаниям, изложенным в п. 2 ст. 1512 ГК РФ (кроме подп. 6 п. 2 ст. 1512 ГК РФ, так как действия правообладателя еще не признаны в установленном порядке злоупотреблением правом либо недобросовестной конкуренцией);

2)

в случае отказа в удовлетворении возражений обратиться в Суд по интеллектуальным правам с заявлением о признании недействительным решения Федеральной службы по интеллектуальной собственности об отказе в удовлетворении возражения и в рамках рассмотрения дела исходя из доводов возражения заявить о злоупотреблении правом правообладателем.

Таким образом, на сегодняшний день законодательно предусмотрено несколько способов защиты лица, чье право нарушено регистрацией товарного знака. В зависимости от фактических обстоятельств тот или иной способ может иметь преимущества с позиции более быстрого и эффективного рассмотрения спора.

 

 


1 «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая)» от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ // СПС: ГАРАНТ.

2 Федеральный закон от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции» // СПС: ГАРАНТ.

3 «Обзор практики применения антимонопольного законодательства коллегиальными органами ФАС России (за период с 5 января 2016 года по 1 июля 2018 года)» (утв. протоколом Президиума ФАС России от 03 октября 2018 г. № 10) // СПС: ГАРАНТ.

4 «Обзор практики применения антимонопольного законодательства коллегиальными органами ФАС России (за период с 5 января 2016 года по 1 июля 2018 года)» (утв. протоколом Президиума ФАС России от 03 октября 2018 г. № 10) // СПС: ГАРАНТ.

5 Решение Суда по интеллектуальным правам от 24 сентября 2020 г. по делу № СИП-4/2020 // СПС: «ГАРАНТ.

6 Постановление Президиума ВАС РФ от 25 мая 2010 г. № 16678/09 по делу № А70-9090/15-2008 // СПС: ГАРАНТ.

7 Постановление Президиума ВАС РФ от 15 февраля 2011 г. № 12221/10 по делу № А56-62505/2009 // СПС: ГАРАНТ.

8 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 11 февраля 2021 г. № С01-61/2020 по делу № СИП-389/2019 // СПС: ГАРАНТ.

9 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС: ГАРАНТ

10 Постановления Президиума Суда по интеллектуальным правам от 30 сентября 2019 г. по делу № СИП-114/2019, от 29 мая 2020 г. по делу № СИП-648/2019 // СПС: ГАРАНТ.

11 Там же.

12 Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС: ГАРАНТ.

13 Постановление Пленума ВАС РФ от 17 февраля 2011 г. № 11 «О некоторых вопросах применения Особенной части Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // СПС: ГАРАНТ.

14 Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 25 октября 2018 г. по делу № А56-98234/2017. [Электронный ресурс] «Судебные и нормативные акты РФ». Режим доступа: https://sudact.ru/arbitral/doc/z8UIgEPutWoY/ (дата обращения: 02 февраля 2020 г.).

15 Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 3 июля 2018 г. по делу № А56-9026/2018. [Электронный ресурс] «Судебные и нормативные акты РФ». Режим доступа: (дата обращения: 02 февраля 2020 г.).

16 Решение Суда по интеллектуальным правам от 11 ноября 2020 г. по делу № СИП-344/2020 // СПС: ГАРАНТ.

17 Постановление Суда по интеллектуальным правам от 10 ноября 2020 г. № С01-1210/2020 по делу № А55-27586/2019 // ГАРАНТ.

18 Решение Суда по интеллектуальным правам от 05 ноября 2020 г. по делу № СИП-1054/2019 // СПС: ГАРАНТ.

19 Постановление Суда по интеллектуальным правам от 09 октября 2020 г. № С01-1006/2020 по делу № А82-8291/2019 // СПС: ГАРАНТ

20 Решение Суда по интеллектуальным правам от 05 октября 2020 г. по делу № СИП-781/2019 // СПС: ГАРАНТ.

21 Решение Суда по интеллектуальным правам от 11 сентября 2020 г. по делу № СИП-448/2019 // СПС: ГАРАНТ.

22 Решение Арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 23 июля 2019 г. по делу № А56-5444/2019. [Электронный ресурс] «Судебные и нормативные акты РФ». Режим доступа: https://sudact.ru/arbitral/doc/qsyxIA9f1WmJ/ (дата обращения: 02 февраля 2020 г.).

23 Постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 22 мая 2006 г. по делу № А19-38401/05-21-Ф02-2289/06-С1 // СПС: ГАРАНТ.

24 Определение Верховного Суда РФ от 02 декабря 2020 г. № 301-ЭС20-18679 по делу № А82-19804/2019 // СПС: ГАРАНТ.

25 Постановление Суда по интеллектуальным правам от 25 марта 2021 г. № С01-661/2019 по делу № А40-240172/2018 // СПС: ГАРАНТ.

26 Постановление Суда по интеллектуальным правам от 08 февраля 2021 г. № С01-1886/2020 по делу № А55-31630/2019 // СПС: ГАРАНТ.

27 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 26 января 2021 г. № С01-1698/2020 по делу № СИП-4/2020 // СПС: ГАРАНТ.

28 Решение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 23 июля 2019 г. по делу № А56-5444/2019 // СПС: ГАРАНТ.

29 Постановление Суда по интеллектуальным правам от 26 апреля 2018 г. № С01-252/2018 по делу № А32-23702/2017 // СПС: ГАРАНТ.

30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04 марта 2021 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства» // СПС: ГАРАНТ.

31 Приказ ФАС России от 28 апреля 2010 г. № 220 «Об утверждении Порядка проведения анализа состояния конкуренции на товарном рынке» // СПС: ГАРАНТ.

32 Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 23 января 2020 г. N Ф07-16207/2019 по делу № А56-24561/2019 // СПС: ГАРАНТ.

33 Определение Верховного Суда РФ от 12 ноября 2018 г. № 308-КГ18-18398 по делу № А63-13968/2017 // СПС: ГАРАНТ.

34 Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26 апреля 2019 г. № 303-КГ18-23327 по делу № А04-1665/2018 // СПС: ГАРАНТ.

35 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 25 декабря 2020 г. № С01-1545/2020 по делу № СИП-781/2019 // СПС: ГАРАНТ.

36 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 декабря 2020 г. № С01-1285/2020 по делу № СИП-763/2019 // СПС: ГАРАНТ.

37 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 11 февраля 2021 г. № С01-61/2020 по делу № СИП-389/2019 // СПС: ГАРАНТ.

38 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС: ГАРАНТ.

39 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 25 декабря 2020 г. № С01-1545/2020 по делу № СИП-781/2019 // СПС: ГАРАНТ.

40 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 октября 2019 г. № С01-995/2019 по делу № СИП-267/2019 // СПС: ГАРАНТ.

41 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 07 февраля 2020 г. № С01-1034/2019 по делу № СИП-754/2018 // СПС: ГАРАНТ.

42 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 февраля 2020 г. № С01-34/2020 по делу № СИП-734/2019 // СПС: ГАРАНТ.

43 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 22 июня 2020 г. № С01-280/2020 по делу № СИП-529/2019 // СПС: ГАРАНТ.

44 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 мая 2020 г. № С01-489/2020 по делу № СИП-558/2019 // СПС: ГАРАНТ.

45 Письмо ФАС России от 21 октября 2019 г. № АК/91352/19 «Об использовании средств индивидуализации в качестве ключевых слов» // СПС: ГАРАНТ.

46 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой ГК РФ» // СПС ГАРАНТ.

47 «Обзор практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК РФ», утвержденный Информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. № 127 // СПС ГАРАНТ.

48 Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС ГАРАНТ.

49 Решение Суда по интеллектуальным правам от 09 октября 2020 г. по делу № СИП-329/2020 // СПС ГАРАНТ.

50 Постановлении Президиума Суда по интеллектуальным правам от 01 апреля 2021 г. № С01-1795/2020 по делу № СИП-329/2020 // СПС ГАРАНТ.

51 Решение Суда по интеллектуальным правам от 01 апреля 2019 г. по делу № СИП-729/2018 // СПС ГАРАНТ.

52 Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 28 мая 2020 г. № С01-489/2020 по делу № СИП-558/2019 // СПС ГАРАНТ.

53 Особое мнение к Определению Конституционного Суда РФ от 15 мая 2007 г. № 370-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы закрытого акционерного общества «Эвалар» на нарушение конституционных прав и свобод положениями п. 2 и 3 ст. 10 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», подп. 4 п. 1 и абзаца 4 п. 3 ст. 28 Закона Российской Федерации «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» // СПС ГАРАНТ.

54 Постановление ФАС Московского округа от 22 октября 2012 г. по делу № А41-10659/10 // СПС ГАРАНТ.

55 Пункт 2 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК РФ» // СПС ГАРАНТ.

56 Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК РФ» // СПС ГАРАНТ.

57 Там же. Пункт 5.

58 Противоположного мнения придерживается Г.В. Разумова, Протокол № 1 заседания Научно-консультативного совета при Суде по интеллектуальным правам от 27 декабря 2013 г. // Журнал Суда по интеллектуальным правам. 2014. № 3. С. 4 - 27.

59 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 04 марта 2021 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства» // СПС ГАРАНТ.

60 Постановление Суда по интеллектуальным правам от 19 сентября 2016 г. по делу № СИП-93/2016 // СПС ГАРАНТ.

61 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС ГАРАНТ.

62 Протокол № 1 заседания Научно-консультативного совета при Суде по интеллектуальным правам от 27 декабря 2013 г. // Журнал Суда по интеллектуальным правам. 2014. № 3. С. 15.

 

Список литературы

1. Ворожевич А.С., Козлова Н.В. Недобросовестная конкуренция или злоупотребление правом при регистрации товарного знака: проблемы квалификации и способы защиты // Lex russica. 2017. № 5. С. 70-82.

2. Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001. С. 63;

3. Голикова О.В. Недобросовестная конкуренция и злоупотребление правом // Конкурентное право. 2011. № 1. С. 43.

4. Научно-практический комментарий к Федеральному закону «О защите конкуренции» (постатейный) / К.Н. Алешин, И.Ю. Артемьев, Е.А. Большаков и др.; отв. ред. И.Ю. Артемьев. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2016. 1024 с.

5. Петров Д.А. Недобросовестная конкуренция: понятие и признаки // Конкурентное право. 2015. № 4. С. 34-36.

6. Протокол № 1 заседания Научно-консультативного совета при Суде по интеллектуальным правам от 27 декабря 2013 г. // Журнал Суда по интеллектуальным правам. 2014. № 3. С. 4-27.

7. Право интеллектуальной собственности: учебник / Е.В. Бадулина, Д.А. Гаврилов, Е.С. Гринь и др.; под общ. ред. Л.А. Новоселовой. М.: Статут, 2017. Т. 1: Общие положения. 512 с.